Привилегированный пузырь: Почему миллиардеры все чаще лишают детей наследства

Растущее число сверхбогатых родителей по всему миру, от Лондона до Москвы, принимает решение не оставлять наследство своим детям. Эти миллиардеры публично заявляют, что их колоссальные состояния будут направлены на благотворительность, а их наследникам придется самостоятельно прокладывать свой путь к успеху.

Ярким примером служит 74-летний британский музыкант Стинг, чье состояние оценивается в 550 миллионов долларов. Он объявил, что шестеро его детей не получат наследства, поскольку они с женой Труди Стайлер намерены потратить заработанное самостоятельно. Стинг не одинок в этой философии среди глобальной элиты. Владимир Потанин еще в 2010 году заявил о своем намерении передать все активы на благотворительность, а не наследникам.

«Миллион долларов по наследству помогает человеку получить хорошее образование, без спешки трудоустроиться и найти себя в жизни, — философски заметил тогда Потанин. — А миллиард его убивает и лишает смысла жизни». Глава инвестиционного холдинга, чье состояние на тот момент составляло 2,1 миллиарда долларов, объяснил свое решение заботой о детях: «Мои дети растут, их отец — миллиардер и известный человек. Они остаются в моей тени. Какая у них будет мотивация добиваться чего-то в жизни самим?!» Потанин подчеркнул, что его решение было обсуждено и поддержано семьей.

Наиболее показательным примером ребенка миллиардера, выросшего с пониманием отсутствия наследства, является 22-летняя Фиби Гейтс, дочь Билла Гейтса. Получив образование в Стэнфордском университете, она решила заняться предпринимательством. Когда Фиби обратилась к отцу за советом и финансовой поддержкой, Гейтс не только не дал конкретных рекомендаций, но и отказался инвестировать в ее проект. Девушке пришлось самостоятельно искать инвесторов.

«Если у меня все получится, все, конечно, скажут: это потому, что я дочка Гейтса. И в этом есть доля правды — без родителей я бы ни за что не попала в Стэнфорд», — призналась Фиби. Таким образом, даже будучи лишенными прямого наследства, дети миллиардеров продолжают пользоваться невидимыми привилегиями, такими как лучшее образование, связи и известная фамилия. Возникает вопрос: действительно ли это компенсирует отсутствие миллиардов на банковском счете и становятся ли они «как все», чего так хотят их родители?

Природа дисциплины и мотивации

Чтобы понять, что происходит с детьми, растущими в мире без финансовых ограничений, и чем они отличаются от сверстников из обычных семей, мы обратились к Аиде Касумовой — заслуженному учителю, эксперту президентской платформы «Россия — страна возможностей». В ее практике были как дети из очень обеспеченных семей, так и те, кто привык считать каждую копейку. Разница, уверена педагог, существует, и она проявляется не в уровне интеллекта.

«Главное различие в том, как у детей формируется отношение к усилию, ответственности и будущему», — подчеркивает Аида Касумова. Ребенок из среднего класса с раннего возраста растет в системе ограничений. Он понимает: образование — это инструмент, который должен обеспечить ему профессию и социальный рост. «Поэтому мотивация к учебе у него чаще связана с необходимостью: нужно поступить, нужно закрепиться, нужно доказать свою состоятельность, — рассказывает эксперт. — У детей из сверхбогатых семей эта логика часто отсутствует — базовая безопасность и высокий статус уже гарантированы семьей. Из-за этого мотивация становится гораздо более сложной психологически. Она либо строится на внутреннем интересе и амбиции, либо начинает зависеть от давления семьи и ожиданий окружения».

Заметна разница и в дисциплине. В массовом представлении существует стереотип, будто дети богатых родителей менее организованы и избалованы. На практике все зависит от типа семьи. В старых обеспеченных или предпринимательских семьях дисциплина часто даже жестче, чем в обычной школе: плотный график, языки, спорт, проекты, стажировки. «Но сама природа дисциплины отличается, — подмечает педагог. — У ребенка среднего класса она связана с внешней необходимостью и страхом потерять возможности. У ребенка сверхбогатой семьи — с необходимостью соответствовать высокой планке среды и фамилии».

Различается и отношение к труду. Дети среднего класса чаще воспринимают труд как обязательное условие достижения результата. У сверхбогатых детей, предупреждает Касумова, есть риск, что труд перестанет восприниматься как жизненная необходимость. «Если педагогическая система выстроена неправильно, ребенок привыкает, что сложность можно компенсировать не настойчивостью, а доступом к дополнительным возможностям — репетиторам, связям, альтернативным маршрутам, — объясняет специалист. — Именно поэтому многие обеспеченные родители сознательно создают детям ситуации контролируемой трудности: стажировки, реальные проекты, работу на общих основаниях».

Еще одна особенность: для ребенка из среднего класса ошибка — это риск, непоступление, потеря шанса. У детей сверхбогатых семей последствия мягче. «С одной стороны, это снижает страх перед экспериментами и дает больше свободы, — разъясняет Аида Касумова. — Но с другой — мешает сформировать навык выдерживать неудачу без подушки безопасности». При этом многие дети из сверхбогатых семей, по ее наблюдениям, психологически тревожнее. «Им с детства дают понять: они должны не просто состояться, а соответствовать масштабу семьи. Отсюда страх оказаться недостаточно талантливыми или не оправдать фамилию, — подчеркивает учитель. — Дети среднего класса растут в логике необходимости и преодоления, а дети сверхбогатых — в логике возможностей и ожиданий».

Успех детей миллиардеров, продолжает Касумова, — это всегда сочетание ресурсов семьи и собственных качеств. «Стартовые условия у них лучше: с раннего возраста вокруг ребенка выстраивается система, которая снижает вероятность провала. Но в элитных семьях требования очень высоки, конкуренция жестче. Просто у одного ребенка любая ошибка может стоить карьеры, а у другого всегда есть ресурс восстановиться».

Главный риск воспитания в сверхбогатой семье, считает Касумова, — деньги разрушают естественные механизмы взросления. «Если любую сложность можно компенсировать ресурсами, ребенок позже учится ответственности и хуже переносит ограничения. Вторая проблема — потеря мотивации: когда базовые цели закрыты с рождения, подростку сложно ответить на вопрос “зачем стараться”, — перечисляет педагог. — Плюс психологическое давление и социальная изоляция, ведь без опыта общения с разными группами не формируется реалистичное восприятие мира».

Что касается отказа от наследства, Аида Касумова скептична. Реально, по ее словам, меняется отношение к ответственности: ребенка раньше включают в самостоятельную деятельность. Но многое остается прежним: «Лучшие школы, связи, наставники никуда не исчезают. Даже без наследства такой человек стартует с позиции, недоступной большинству», — подчеркивает эксперт. При этом полностью «самодельными» дети сверхбогатых не становятся. «Их стартовые возможности исключительны. Вопрос в том — научатся ли быть функционально самостоятельными: принимать решения, выдерживать давление и воспринимать труд как личную ценность, а не как декоративный элемент биографии», — резюмирует Аида Касумова.

Под куполом сверхбогатства

О том, как устроено детство за «стеклянным куполом» сверхбогатства, рассказывает кандидат социологических наук, психолог, эксперт президентской платформы «Россия — страна возможностей» Максим Страхов.

«Детство в условиях большого семейного капитала — принципиально иная среда, — объясняет специалист. — Другая картина мира и другой психологический климат». Для ребенка из такой семьи, по его словам, в материальном смысле невозможного практически нет, особенно в детстве. «Это меняет саму структуру желания. Все достижимо, нет нужды терпеть или ждать», — подмечает психолог. Обучение проходит в закрытых школах, иностранных пансионатах, с частными педагогами. Отдых — между летними резиденциями в нескольких странах. Круг общения таких семей тоже избирателен: другие дети из сверхбогатых семей и взрослые, находящиеся в профессиональной зависимости от родителей. Это создает своеобразный купол.

Ребенок технически живет в том же мире, что и все, но воспринимает его через особую призму. Бедность, очереди, страх финансовых неудач — это абстракции, с которыми сложно столкнуться даже в окружении, не говоря уже о собственном опыте.

В свою очередь, миф о «золотой молодежи» как монолитном образе Максим Страхов называет преувеличением. «Думаю, что психологического типа “богатый ребенок” не существует, — отвечает он. — Есть особенности развития, порожденные средой. А так это обычные люди со всеми своими плюсами и минусами». Он приводит примеры, которые ломают стереотипы: «Можно предположить завышенную самооценку, но она такой будет только если воспитание допускает. Можно предположить, что все мечтают стать руководителями. Но и это не так. Я знаю парня из сверхбогатой семьи, который проходит службу по контракту и выполняет боевые задачи наравне со всеми», — подмечает социолог.

Деньги, по его словам, воспринимаются такими людьми как фон. «Мечты не обусловлены финансами, они идут от сердца и желания жить ту жизнь, которую они хотят, а не стремиться к финансовой безопасности», — разъясняет эксперт.

Отказ от наследства, считает Страхов, становится трендом, преимущественно ограниченным англосаксонским мировоззрением. В русской ментальности, объясняет он, иной подход. «Мы вкладываем в семью и благополучие своего рода, — рассказывает психолог. — И даже если большая часть денег будет отдана не семье, это не значит, что она останется без средств. Иногда денег оказывается больше, чем необходимо даже для очень богатой жизни».

Почему же на Западе практика лишения детей наследства встречается чаще? Страхов выделяет три причины. «Западные династии насчитывают множество поколений и создали внутреннюю культуру, — перечисляет он. — Российский крупный капитал молод, он в первом поколении, и поэтому инстинктивно хочется передать, удержать, сохранить. К тому же на Западе есть фонды, которые работают достаточно долго и стабильно, чтобы не бояться передать им капитал. И наконец, передача капитала детям воспринимается как нравственный долг».

Даже без денежного наследства такие дети сохраняют огромные преимущества. «Дети без наследственного капитала не потеряют свое имя, социальный капитал, культурный капитал, информационный доступ к закрытым сообществам, стартовые возможности, — перечисляет Максим Страхов. — У них так или иначе сильно больше возможностей в жизни. Даже если этот ребенок не мультимиллиардер, уровень его жизни и возможностей все равно будет приближен к высокому».

СТАТИСТИКА: Из 87 опрошенных по всему миру миллиардеров 82 процента респондентов заявили, что хотят, чтобы их наследники «развивали собственную успешность самостоятельно». При этом только 43 процента надеются, что дети продолжат семейный бизнес.